Журнал "Аврора" №2 (92)

Журнал «Аврора» №2 (92) февраль 1977 года 52-56 страницы
Е. Садовская (авторские орфография и пунктуация сохранены)
Статья «…И ты нам нужен»

            

В эти дни жизнелюб и остроумец Александр Иванович был удручён, растерян. Правая рука опухла, посинела, действовать ею стало больно. Врачи подозревали тромб. Это не укладывалось в голове. Ведь до юбилея, до отчетного концерта оставалось всего две недели!
Он стоял перед хором с подвязанной рукой – чтобы не забыть, не увлечься! И полосатый шерстяной шарфик в роли перевязи, скинутый пиджак, круглое лицо с мягкими расплывчатыми чертами делали Александра Ивановича таким домашним, уютным. Ничего, ничего – от мэтра. И голос у него вообще-то негромкий, с как бы тающей в конце фразой, некоторые слова проборматываются, некоторые звуки нечётки, сглатываются. Однако они, его ученики, хористы, каждое слово – слышат. В полушёпоте ли, в бормотанье…
– Ла-ла-ля-а… Прошу!
Началась распевка.
Ля-а-ля-а-ля-а…
– Что, эту гамму нельзя спеть чисто? – недовольно, вознесшимся голосом останавливает Александр Иванович. – Обязательно надо консерваторию кончать?
– Ля-а-ля-а… ля-а…
– Некоторые басы умудряются петь, не раскрывая рта… Ужасно тяжело такой неповоротливой массой дирижировать!
Левой, здоровой рукой Александр Иванович поднимает звук, энергично посылает его вперёд. И грянул хор.
– Молодцы. Дальше прошу… Какой аккорд! Вы помните, какой был аккорд – очень звонкий, яркий? Сразу чувствуется – хор студентов запел!

Ра-дуй-тесь, ра-дуй-тесь,
Сла-вьте день ве-сен-ний…

И сам Александр Иванович Крылов, художественный руководитель хора Ленинградского технологического института имени Ленсовета, прославленного хора «технологов», сразу преобразился, забыл про угрозу болезни, перенос концерта, сам стал «звонким и ярким».
Обычная трёхчасовая репетиция. Всегда одинаковая, будничная, напряжённая, трудная, с бесконечными повторениями, упражнениями. Но не изматывающая, не одуряющая. Всё наоборот. Это – не надоедает.
После десяти они разойдутся по домам. Кто в Сосновую Поляну, в студенческое общежитие, кто в Весёлый посёлок, кто на Гражданку. Ленинград велик. Приедут где-то в одиннадцать, в двенадцатом часу.

Но-чь. Лун-ный свет в мо-ём ок-не.
Он ми-лый об-раз мне на-пом-нил…

Репетируют Дебюсси – вещь красивую, тонкую, изысканную по своей мелодии.

Слов-но ты сно-ва вхо-дишь в дом мой,
Но это толь-ко лун-ный свет…

Смотрю на хор. Они – душой поют. Песня, которую они творят, бросает на них свой свет, меняет лица… Но Александр Иванович опять недоволен.
– Такой крупный помол! Соль по восемь копеек! Да что вы! Не надо! – Он возбуждён, переходит на крик: – Не надо замедлять! Замедляете! – Топнул ногой, жестикулирует: – Это одно целое! На одном дыхании! Нужно взволноваться. А это волнение вызывает движение!
Он дирижирует здоровой рукой, глазами, мимикой, всем телом. Голос – накалённый, звучный. Просто удивительно неистовство темперамента именно в этом человеке – таком добродушном, вежливом.

Ве-тер с мо-ря до-хнул в ли-цо…
Веет-ер осу-шил мои слё-зы.

– Ужасно грубо! В основе лежат лёгкие голоса, которые могут исполнить этот нюанс. Это очень трудно. Здесь каждому певцу нужно быть человеком творческим, умным, самостоятельным.
И снова пальцы его рук как бы выбирают звуки из воздуха, а хористы их подхватывают, усиливают. Лёгкой волной поднимаются голоса. Вот уже звук оторвался, улетел, а они словно слились с ним – и расстаться жаль…
Опять думаю: какие у них лица! Все – с особым выражением! Тут сосредоточенность, усилие, наслаждение, чиста радость.
Как вообще человека украшает вот эта самая мета одухотворённостью…
Год назад хор технологов отметил свой двадцатипятилетний юбилей.
Этот хор – дипломант многих городских, всесоюзных и международных конкурсов и смотров: в 1970 году в Каунасе межреспубликанский конкурс студенческих хоров – первое место. В 1975-м – лауреат Всесоюзного фестиваля в Таллине, приуроченного ко Дню песни. В 1972 году в Венгрии, в Дебрецене, на международном фестивале современной хоровой музыки в пятёрку лучших из тридцати шести хоров вошёл хор технологов, единственный самодеятельный коллектив, отмеченный среди профессионалов, хоров чешской оперы, английской консерватории. Успех этой поездки был отмечен Министерством культуры РСФСР.
Но ведь в хор многие приходят абсолютно неподготовленными – незнакомыми с нотной грамотой, не умеющие даже слушать музыкальное произведение. Про Александра Ивановича говорят: мы не знаем, кого бы он не взял в хор. Он не ищет поющих людей. Он сам создаёт их – иногда из «ничего», на пустом месте – если только человек увлечён идеей, хочет трудиться.
Не ищет поющих людей? Хорошие вокальные данные, красивый голос – не главное для него? Но почему? Если хор уже многие годы соревнуется с ведущими хоровыми коллективами и сам таковым является? И зачем его разбавлять неумёхами, слабыми дилетантами, почему не холить, если он уже достиг высокого профессионализма?
Да потому, что Александр Иванович Крылов – опытный музыкант, доцент кафедры хорового дирижирования при Ленинградской консерватории, бессменный художественный руководитель двух студенческих хоров (ЛТИ и ЛЭТИ) – прежде всего Педагог, Наставник.
– Хоровое пение – самый демократический вид искусства и самый доступный, – говорит Александр Иванович. – Попробуйте прийти и заиграть на скрипке. А у меня через год поют Баха. Девяносто девять процентов людей со слухом. Другое дело – слух не развит, отсутствует координация пения и слуха, нет опыта. На какой талантливый у нас народ, сколько нераскрытых Шаляпиных есть! Человек приходит, вдруг через какой-то промежуток времени он чувствует: и я! Я тоже могу!
Был такой студент Евгений Васильев. Его попросили спеть самое популярное – «Широка страна моя родная…»
В странном речитативе потерялась, исказилась до неузнаваемости песенная строка.
– Женя, – сказал Крылов, – пожалуй, вам не стоит ходить в хор.
– Александр Иванович! – Женя отвёл его в сторону, смотрел умоляющими глазами. – Хор моя девушка посещает, не прогоняйте меня.
– Ладно, сиди с краю, - улыбнулся руководитель.
И Женя пристроился среди вторых басов, с завистью и тоской заглядывая вперёд, где в ряду сопрано сладкоголосой птицей заливалась его девушка. Сначала он ловил только её голосок, тонкий, изящный. Потом девушка ушла. А он всё ходил. Привязался к коллективу. Потом захватила работа. Репетиции понравились. Целый мир, доселе незнакомый, открылся перед ним… И прошёл примерно год… Однажды подошли ребята:
– Александр Иванович, а ведь Женя поёт!
А он и думать забыл про этого влюблённого рыцаря. Послушал – высокий баритон, великолепно! Потом Женю посадили в тенора, отлично пел.
Вот вам и «Шаляпины».
Когда Крылов, молодым ещё аспирантом консерватории, пришёл в хор, ему казалось – это ненадолго, случайно. Как и многие хоровики, он мечтал о симфоническом факультете. Да и друзья отговаривали:
– Ну зачем тебе Технологический институт? Это же инженеры, народ вялый, неинтересный. Если бы хоть гуманитарный вуз! Далеки, далеки эти люди от искусства…
А он пришёл – и сразу ребята ему понравились: их настроение, жажда музыки, неуёмность. Он сам их сразу зажёг. А как они на новый репертуар откликнулись!
И не согласен он был со своими друзьями. «Технари?» Да они ещё больше к искусству тянутся – им эмоциональная компенсация требуется, то, что они недополучают в техническом вузе. Без искусства человек – обделённый, у него жизнь неполная.
– И потом – молодёжь! А молодёжь может чудеса творить! – Он говорил это и раньше, повторяет теперь, спустя четверть века, в пятидесятилетнем возрасте. И в глазах его не усталость – восторг.
– Ведь в хор приходят хорошие люди. Плохие не держатся… Вот Юрий Аптер. Он пишет сейчас кандидатскую диссертацию. Я сам беру пример с него! Для меня он – образец удивительно честного отношения к жизни. Его очень любят, называют – наш папа… Валерий Майков, его товарищ. После института он работает под Ленинградом. Раньше, когда не ходили электрички, часа четыре тратил на дорогу. Был начальником цеха, теперь заместитель главного технолога завода, член партии. Двое детей. Я сам удивляюсь: «Валерий, ну как ты успеваешь?» – «У меня жена хорошая», – отвечает. А жена его тоже из наших, хористка… Павел Боруцкий – комсорг НИИ, общественник. Патриот хора… Люди! О каждом можно написать поэму.

Но это толь-ко лун-ный свет…

– Ещё раз! С большей свободой. Следите за моими пальцами.

За-чем в ду-ше жи-вёт твой об-раз?

– Какая крикушка ты! Вместо четверти там восьмая! Гусеница! В самом деле! Почему такой след оставляешь мне? Образ – так уж два килограмма? Нет! Это не количественное явление. Всё должно быть воздушно… Прошу!
Поющий аспирант Юрий Аптер удлинённым овалом, трогательным выражением лица мне напомнил портреты Модильяни.
– Ничто, никакой другой вид искусства не способен научить чувству коллектива, – считает Юра. – Это естественно: хоровики по своей природе, в силу специфики своего искусства, все равны друг перед другом. Тут многое зависит от руководителя: поставит ли он солистов над хором или не поставит. Для Александра Ивановича солист и хор – одно и то же. Одна семья, одно братство. Ничем выделяться не должны. Только больше трудиться обязан тот, кому больше дано.
И это – понравилось. Ребята понравились. Он будто пришёл в коллектив, где он был нужен. Его ждали! Бывает, приходишь – и всё равно, пришёл ты или нет.
Они с Валерием Майковым поступили в хор в начале весны, и как раз вскоре, всем коллективом, справляли праздники. Сняли помещение в школе, радостно суетились, придумывали номера для капустника. Юра находился словно в угаре. Было весело. Было просто хорошо! Он, вчерашний школяр, чувствовал себя на равных с пятикурсниками, со старшими. Он был будто птенец, нежданно попавший в стаю птиц одной породы, и с радостью откликался на знакомый ему птичий язык.
Вскоре на три дня всем хором отправились в туристский поход по сосновской дороге. Утро было сизое, сырое, тёмными стояли леса. Но гитара, песни солнечным лучом разгоняли пасмурность. Так потом запомнился этот самый первый день далёкого похода – очень светлым.
Их сплачивали репетиции. Труд, труд и ещё раз труд… И эти совместные праздники, трёхдневные походы! Когда обрываются и вновь возникают горячие споры, когда в вечерней тишине у лесного костра рождаются размышления о высоком и низком в жизни, о музыке, о книгах. Однажды он был по туристской путёвке в Карпатах. Никаких впечатлений – время стёрло их из памяти, будто ничего и не было. Но тут! Идёшь с людьми, с которыми прожил общую жизнь, делаешь одно дело. С друзьями.
Сдружили их концертные поездки по разным городам станы, за рубеж: в ГДР, в Польшу…
– Вы знаете, хор Свешникова приезжает, – приносит кто-нибудь весть. И сразу рождается культпоход в Филармонию или Капеллу. А празднование дней рождений, свадеб! Одних чисто хоровых пар – двадцать пять.
– Всё, товарищи. Есть у кого-нибудь вопросы? – спросил Александр Иванович.
– Ребята! – поднялась из ряда альтов девушка. – Вчера был день рождения у Лёни Лебедева.
Под звуки мендельсоновского марша Лёня, улыбаясь, размахивал подаренным букетом гвоздик, а хор долго и дружно скандировал. И было в этом столько доброты, искренности!
Леонид Лебедев – историограф хора. У него хранятся фотоархивы, он делает стенды, выпускает стенгазеты. Ведёт историю хора, поддерживая связь с самыми первыми его участниками. Многие из них теперь ответственные научные работники, командиры производства. Хор не помешал им защитить диссертации – наоборот, научил собранности, научил ценить время. Например, один из самых старых хористов Юрий Мазурин – доктор технических наук. А Виталий Фомин, закончив с отличием Технологический институт, также с отличием окончил консерваторию. Пошёл по стопам Крылова… И все они – дети хора, не забывшие дороги к отчему дому.
Сам Лёня в хоре с1955 года. Работает руководителем группы в «Гипроцементе». Обстоятельный, как все историки, Лёня Лебедев извлекал из своего необъятного портфеля «портативные архивы» – фотографии, исписанные записные книжки. Каждый год из самых разных городов страны приезжают в Ленинград к отчётному концерту бывшие хористы. Даже из Иркутска – Татьяна Модестова, теперь она сама руководит хором. Из Ульяновска – Наталья Бондаренко, инженер на химзаводе. Выслцкий, бывший солист, с женой, тоже хористкой, приезжает из Московской области. Чета Сергеева – из Мурманска. Светлана Гришина – из Ростова. Из Новгорода, из Сегежи, из Дзержинска, из Эстонии…
Вот что значит для них хор.
– Да, помимо музыкального развития, Александр Иванович прививает нам чисто человеческие качества. – Это скажет вам каждый.
– Как?
– Всем ходом занятий. Например, человек пропускает репетиции: я, мол, и так всё знаю. Просто нет совести. Но хор – это единство, коллектив. Три партии есть, а четвёртой нет – уже нарушается баланс, нет звучания. Или кое-кто не справляется с нагрузкой. Александр Иванович выясняет, почему человек перестал ходить, болеет или не нравится. Тогда почему не сказал, не попрощался? Не бросай нас просто так – вот что он говорит такому хористу. Или кто-то женился, а жена против частых репетиций. Тогда он предлагает разные формы участия:
– Хоть раз в неделю ходи. Но не порывай с нами связь. Мы тебе нужны, и ты нам нужен.
Когда-то встал вопрос об исключении одного студента, Володи Николаева. Уже был подписан приказ. Александр Иванович сам пошёл к ректору – просил, уговаривал. Хор взял Володю на поруки, и Володя успешно закончил институт.
Ирина Алексеева поёт в хоре двадцать два года, бывший староста, работает руководителем бригады в проектном институте, депутат Невского районного Совета. Ира – вся какая-то открытая, вернее – раскрытая навстречу, ничего молодого не растеряла.
Смешно сказать, но институт она выбирала по хору. Вообще-то она любила химию, и её путь сюда был естественным. Но когда она ещё школьницей встретилась на каком-то концерте с хором, она сразу решила: здесь буду петь. Ей понравилось всё – красота многоголосого звучания, живость пения, диапазон и подбор репертуара. Позже она поняла, что за всем этим стоит высокопрофессиональный подход, очень требовательное, очень серьёзное отношение к искусству.
Но особенно покорила позиция художественного руководителя, его стремление воспитать в людях не только любовь к музыке, но и любовь к человеку.
Незаметно, скользящим, лёгким штрихом воспитывал он в них спаянность, уважение и внимание друг к другу. Нетерпимый к фальши и равнодушию, он и их учил быть такими же.
Однажды они забыли поздравить с каким-то юбилеем университетский хор – своих «соперников». Александр Иванович был возмущён так, словно ему нанесли личное оскорбление. И Ира, в жизни не сочинявшая стихов, промучилась целый вечер, пока не написала стихотворное поздравление. Наутро побежали в университет, поздравили, извинились… Запомнилось на всю жизнь.
Сам Ира – тоже очень занятой человек. Масса депутатских обязанностей, семья, сын, круговорот житейских неприятностей и болезней. И всё же Ира не изменила хору. Эта многолетняя привязанность вызвана не просто любовью к хоровому искусству. В Ленинграде есть куда сходить любителю музыки: Филармония, оперные театры, консерватория, Капелла. Пожалуй, можно утолить жажду. Хотя, конечно, одно дело – когда слышишь, другое – когда сам создаёшь что-то. Когда всё отшлифовано, отточено и вот звучит, к примеру, фуга Баха. Настолько много здесь чувств, эмоций… Пусть зрителю незнакома вся мучительность тяги к совершенству, но зато и радости такой ему не отпущено. Кроме того, тут ещё и свои люди.
– Придёшь, встряхнёшься, вроде как помолодеешь, и всё идёт как в далёкие студенческие годы.
Вслед за «патриархами» идёт следующее поколение хора, ветераны шестидесятых годов: Александр Логинов – работает здесь же в институте, на кафедре автоматизации. Шота Чугунава – заместитель начальника цеха на «Красном треугольнике», Семён Якобсон – из НИИ искусственного волокна. Уже знакомый рефрен:
– Что нам дал хор? Чувство коллективизма, ответственность за коллектив. Ходить на репетиции, особенно перед концертами, три-четыре раза в неделю – это очень сложно. Но занятость не в счет. У нас есть слово: надо! Для всех – надо… В хоре задерживаются только хорошие люди.
– Вы что, повторяете слова Александра Ивановича?
Они смеются в ответ: мы не сговаривались. Но действительно так. Атмосфера такая. Мы отмечаем праздники, новоселья. Но и когда трудно – вместе! Все новенькие смотрят на нас, как мы друг к другу относимся. Это передаётся так же, как певческая традиция.
Да, это передаётся. И поэтому болгарский студент-второкурсник Володя Ралев пришёл в хор – и уже не может уйти. А аспирантка Нина Хозяева, которая приехала из Березников, в растерянности повторяет: «Я не представляю, как я буду без хора. Там всё по-другому. Ничего подобного нет…» И поэтому бывшие хористы приезжают со всех концов страны на свой праздник – отчетный концерт хора пятого декабря.
Терпеливый до бесконечности, когда из «ничего» создаётся певец, сейчас, на репетиции перед концертом, Александр Иванович непримирим нетерпим. Как он язвителен, ироничен, сколько в нём убийственного сарказма!
Но никто не думает обижаться. Он мучается, страдает. Для него малейшая фальшь – как ожог. Это взыскательность художника, Мастера. И разве не этому же он их учил всю жизнь? Нет, здесь не чрезмерность. Мера! Взыскательность в искусстве никогад не бывает чрезмерной.
– У него дар человеческий: находить и удерживать людей, – так мне обрисовали Александра Ивановича ещё до знакомства с ним.
Лучше, точнее не скажешь. Действительно, человеческий дар. Никакими педагогическими науками, никакой методикой это не вложишь. Либо ты – педагог, либо нет! Технологам крупно повезло.
Он влюблён в Лермонтова и часто цитирует его стихи. Когда разучивали «Незнакомку» ленинградского композитора Юрия Фалика, он прочёл им наизусть стихотворение Блока со своим комментарием. Пели «Ночную тишину» Шумана – читал им из тургеневской «Аси» прекрасное описание ночного пейзажа, монолог юной Наташи Ростовой из «Войны и мира». Он знакомил их с Леонардо да Винчи, с Суриковым, Репиным. Знакомил – потому что это был его Леонардо да Винчи, его Суриков, его Репин.
– Искусство музыки не существует изолированно, – поясняет Александр Иванович. – Оно связано со всеми смежными искусствами. Музыка и звучание не абстрактные явления – это образное мышление, образно-эмоциональная сфера. Эмоция главенствует. Но ведь для этого я должен вызвать у них ассоциации.
И всё же тут не просто стиль, почерк педагога – внушать своё понимание, мысли, чувства. Нет, то неутолимая жажда, властное желание все накопленные богатства раздать, разделить поровну – ничего не утаивая, ничего про запас не оставляя!
Расшифровывая удивительный язык музыки, он рассказывает им о жизни великих композиторов прошлого, об истории создания произведений. Стремится развить в них чувство самостоятельного творчества, зажечь интерес. Как можно шире раздвигает он перед ними горизонты.
При мне первокурсник Валерий Колбасюк рассказывал о Бахе:
– Самое интересное, он очень много занимался самоусовершенствованием. Надо сказать…
Язык его был коряв, он «утонул» в теме. Но он думал. Вехи жизни и творчества великого композитора не столбики из окна поезда. И хрестоматийное путешествие Баха из Арнштадта в Любек, несколько сот километров пешком, испрошенный специально отпуск – только чтобы послушать игру знаменитого органиста, – для Валерия это было огромно, значительно. Осмысление: искусство, творчество – всегда подвижничество, тут нет малого, нет большого – всё великое. И музыка Баха об этом самом, о великом в человеке.
Искусство гуманно. На дрожжах Добра  восходит оно. Искусство облагораживает человека. Это правда. Но оно одно, увы, не властно озарить глухую душу и изменить её нравственный строй. Нет, истина, наверное, ещё и в том, что ты вкладываешь, какую суть, какую идею, когда воспитываешь искусством. На каких идеалах и каким личным примером.
Конечно, умение понимать, наслаждаться музыкой, приобщение к искусству, воспитание художественного вкуса на самых высоких образцах делает человека восприимчивее, его мироощущение – тоньше, поднимает его в собственных глазах. И всё же как много значат наряду с серьёзным эстетическим восприятием вот такие уроки этики. Обратите внимание, на какую почву падают семена неутомимого сеятеля. Ведь юность – самый податливый человеческий материал. Как всё ему – отозвалось!
Мне много рассказывали о совместных праздниках, туристских походах, «хоровых» свадьбах. Но праздник, веселье – в принципе – может объединить и не очень дружных, разных по духу и по устремлениям людей. И даже чувство ответственности – ведь оно может проявляться и только во имя искусства, во имя любви к пению.
Но мне рассказали также о хористке, которая однажды сожгла утюгом платье. А другой студентке, лишившейся стипендии, полгода сами, всем коллективом собирали деньги. Да, сколько было разных случаев… Причём всё это не выпячивается, на хранится в памяти как какое-то особенно красивое деяние. Идея Добра незаметно переходит здесь из сферы искусства в жизнь и сплачивает всех этих людей в прекрасное сообщество.
«Один за всех, все за одного!» Тут это звучит: «Не порывай с нами связь. Мы тебе нужны, и ты нам нужен!» Да это идеал, идиллия, которая подчас кажется несуществующей и неосуществимой! Нет, традиция, которая бережно хранится и передаётся от товарища к товарищу, от старшего к младшему, от ветерана к новичку. То, по чему мы всю жизнь тоскуем, чего ищем. В наш динамичный , сверхскоростной век как часто всем нам недостаёт умения не спешить, оглядеться вокруг себя, одарить друг друга вниманием…
Бывшая хористка Александра Кабаева из города Красноармейска Московской области прислала письмо подруге: «…Огромнейшее спасибо им за всё (им – это Александру Ивановичу и жене его Ирине Сергеевне – хормейстеру хора). Какие всё-таки они счастливые люди! Сколько выпускников у них, сколько хористов по всему Союзу разъехалось… Как много добрых слов хочется сказать им! Всей благодарности на бумаге не выразишь».
Александр Иванович Крылов – действительно счастливый. Не просто много выпускников по всей стране разъехалось. Это его последователи, единомышленники. И то, чему он всю жизнь их учил, они передадут другим, дальше.
На третьем этаже Технологического института вывешено объявление: «хор приглашает все желающих. Если вы любите песню, приходите. Мы вас очень ждём».
Очень – подчёркнуто. Но ведь здесь действительно ждут. Очень. В товариществе их станет светлее с приходом ещё одного хориста, чистая же вера дружбы неприметно поведёт самого новичка к высоте человеческого идеала.

Из архива Елены Карцевой


Сейчас на сайте 0 пользователей и 1 гость.